Акварель “Бидон с вишней”, 50×65 см, 2025,
раздел "Память"
— Аллочка, стой, ты куда собралась?
— Бабуля, девочки меня уже ждут.
— Где?
— На скамейке, у палисадника.
— Ну и вот пусть посидят, там как хорошо! Я им семечек вынесу. А ты давай быстренько бидон наберёшь — и пойдёшь с чистым сердцем.
Мне так обидно, что хочется топать ногами и громко крикнуть бабушке что-нибудь в ответ. Но я вспоминаю обещание, данное маме: слушаться бабушку. С бурчанием хватаю бидон из её рук и бегу в сад.
Вишня у бабушки росла вдоль всего забора. Больше всего я не любила собирать именно её. Вишни много не поешь — быстро начинает сводить рот. Ветки цепляются за волосы и платье, бьют по рукам и лицу, будто кусаются. Ягода мелкая, уже переспелая: чуть сильнее надавишь — сок течёт по пальцам. Скоро красными становятся руки, платье, ноги и даже сандалии.
К ручке бидона привязан пояс от старого бабушкиного халата — я надеваю его на шею. Сначала бидон почти ничего не весит. Но чем больше вишни я собираю, тем тяжелее становится. Пояс давит на шею, бидон мешает пробираться между ветками. Под конец двигаться с ним уже совсем невозможно, и я снимаю его и ставлю на землю.
Однажды я задела бидон ногой и опрокинула. Пришлось собирать вишню из травы — по одной ягоде, вместе с сухими листьями и прилипшей землёй.
Наконец бидон наполнен. Я бегу к дому, оставляю его в сенях и спешу к палисаднику.
Скамейка пустая.
Девочки меня не дождались.
Когда я начинала эту работу, мне вспоминалась прежде всего тяжесть бидона на шее. Теперь я понимаю, что в памяти осталась не только она. Осталось чувство, что сначала нужно сделать необходимое, исполнить то, что от тебя ждут, — и только тогда можно будет пойти «с чистым сердцем».
В картине три женские фигуры — бабушка, мама и девочка. Три поколения и три разных состояния одной памяти. Бабушка почти окаменела. В её фигуре мне виделись степные каменные бабы — неподвижные, молчаливые, веками стоящие под ветром. В этой неподвижности — выносливость поколения женщин, которые держали на себе дом, детей, всю повседневную жизнь и редко говорили о себе. Мама находится между камнем и живым телом. Девочка почти прозрачна, но и на её руке уже проступает след окаменения.
То, что передаётся от одной женщины к другой, не всегда можно увидеть сразу. Иногда оно приходит через слова, произнесённые без злого умысла и повторявшиеся из поколения в поколение как что-то само собой разумеющееся. Через привычку терпеть, откладывать своё, сначала делать то, что нужно другим. Через любовь, которую не умели отделить от долга.
Эти фразы проступают на фоне картины. Я переписываю их своей рукой, словно пытаюсь расслышать заново: что в них действительно принадлежало бабушке, что перешло к маме, а что досталось уже мне.
Бидон висит на тонком поясе от старого халата и постепенно превращается в хомут. В нём — спелая вишня, летний сад, бабушкина забота. И одновременно — тяжесть, которую девочка ещё не умеет назвать.
Она только знает, что должна наполнить бидон. Что после этого можно будет бежать к девочкам.
В памяти осталось другое: полный бидон в сенях и пустая скамейка у палисадника.
— Бабуля, девочки меня уже ждут.
— Где?
— На скамейке, у палисадника.
— Ну и вот пусть посидят, там как хорошо! Я им семечек вынесу. А ты давай быстренько бидон наберёшь — и пойдёшь с чистым сердцем.
Мне так обидно, что хочется топать ногами и громко крикнуть бабушке что-нибудь в ответ. Но я вспоминаю обещание, данное маме: слушаться бабушку. С бурчанием хватаю бидон из её рук и бегу в сад.
Вишня у бабушки росла вдоль всего забора. Больше всего я не любила собирать именно её. Вишни много не поешь — быстро начинает сводить рот. Ветки цепляются за волосы и платье, бьют по рукам и лицу, будто кусаются. Ягода мелкая, уже переспелая: чуть сильнее надавишь — сок течёт по пальцам. Скоро красными становятся руки, платье, ноги и даже сандалии.
К ручке бидона привязан пояс от старого бабушкиного халата — я надеваю его на шею. Сначала бидон почти ничего не весит. Но чем больше вишни я собираю, тем тяжелее становится. Пояс давит на шею, бидон мешает пробираться между ветками. Под конец двигаться с ним уже совсем невозможно, и я снимаю его и ставлю на землю.
Однажды я задела бидон ногой и опрокинула. Пришлось собирать вишню из травы — по одной ягоде, вместе с сухими листьями и прилипшей землёй.
Наконец бидон наполнен. Я бегу к дому, оставляю его в сенях и спешу к палисаднику.
Скамейка пустая.
Девочки меня не дождались.
Когда я начинала эту работу, мне вспоминалась прежде всего тяжесть бидона на шее. Теперь я понимаю, что в памяти осталась не только она. Осталось чувство, что сначала нужно сделать необходимое, исполнить то, что от тебя ждут, — и только тогда можно будет пойти «с чистым сердцем».
В картине три женские фигуры — бабушка, мама и девочка. Три поколения и три разных состояния одной памяти. Бабушка почти окаменела. В её фигуре мне виделись степные каменные бабы — неподвижные, молчаливые, веками стоящие под ветром. В этой неподвижности — выносливость поколения женщин, которые держали на себе дом, детей, всю повседневную жизнь и редко говорили о себе. Мама находится между камнем и живым телом. Девочка почти прозрачна, но и на её руке уже проступает след окаменения.
То, что передаётся от одной женщины к другой, не всегда можно увидеть сразу. Иногда оно приходит через слова, произнесённые без злого умысла и повторявшиеся из поколения в поколение как что-то само собой разумеющееся. Через привычку терпеть, откладывать своё, сначала делать то, что нужно другим. Через любовь, которую не умели отделить от долга.
Эти фразы проступают на фоне картины. Я переписываю их своей рукой, словно пытаюсь расслышать заново: что в них действительно принадлежало бабушке, что перешло к маме, а что досталось уже мне.
Бидон висит на тонком поясе от старого халата и постепенно превращается в хомут. В нём — спелая вишня, летний сад, бабушкина забота. И одновременно — тяжесть, которую девочка ещё не умеет назвать.
Она только знает, что должна наполнить бидон. Что после этого можно будет бежать к девочкам.
В памяти осталось другое: полный бидон в сенях и пустая скамейка у палисадника.
Эта работа доступна в виде коллекционного принта
Оригинал остаётся частью выставочной серии «Там, где живёт свет» и пока не продаётся.
Авторский принт выпускается ограниченным тиражом, подписывается и нумеруется художником.
Посмотреть принт →