Птичка

— Мам, говори по-русски, Алла не понимает.

Бабушка недовольно отвечает — уже по-русски:

— Всё она понимает. Опять играла на летней кухне! Дочь Валь, ну сколько раз тебя просить не ходить туда? Там же грязь несусветная...

— Ну бабуля... Почему? Почему мы не наведём там порядок? Давайте опять будем там готовить! Это же летняя кухня!

— Правда, мам, — вступает мама. — Помнишь, когда папа был жив, мы всё лето там готовили?

— Нет. И не начинай.

Они снова переходят на мордовский. Голоса становятся громче. Бабушка всплёскивает руками — она всегда так делала, когда сердилась. Я тихонько выскальзываю из комнаты. Пока взрослые спорят, меня ждёт моя летняя кухня. Там сквозь маленькие окна льётся солнечный свет. Под потолком висят душистые травы. На полках стоят банки и старые аптечные пузырьки. Я осторожно отщипываю сухие листья, смешиваю их в старой закопчённой кастрюле и варю воображаемое волшебное зелье. Мне кажется, что здесь живёт добрая лесная фея. Здесь совсем не страшно. Я никак не могу понять, почему взрослые не любят это место.

Только спустя много лет начинаешь понимать, что некоторые комнаты пустеют не случайно. Что в каждом доме есть комнаты, куда перестают заходить. И причины этого не всегда можно назвать вслух. Что вещи иногда хранят не только радость, но и боль. Что память редко сохраняет саму историю. Чаще — только её след.

Размытое лицо.

Силуэт маленькой замёрзшей птички.

Солнечный свет на старом полу.

Слова детской песенки, звучащие в памяти бабушкиным голосом.

И ощущение, что за всем этим скрывается история, которую уже некому рассказать до конца.